Я ПРОСТО ВИДЕЛА ВОЙНУ |

Я ПРОСТО ВИДЕЛА ВОЙНУ

Недавно мы отметили скорбную дату – 80 лет с начала Великой Отечественной войны. Для целого поколения наших сограждан впечатления детства связаны с трагедиями военных лет.
Сегодня мы предлагаем вашему вниманию воспоминания женщины, живущей в нашем городе. Несколько ее юмористических рассказов уже публиковала наша газета, и вот теперь совсем иная тема, полная горя и ужаса.
Несмотря на почтенный возраст, Екатерина Михайлова не только хорошо помнит события восьмидесятилетней давности, но и талантливо пишет о них.

Я не фронтовичка, не участница боевых действий, не была в оккупации. Я просто видела войну.
Когда она началась, мне было 12 лет. Я хорошо помню это страшное для всех время.
Город Фролово, где жила наша семья, расположен в 150 километрах севернее Сталинграда по направлению к Москве. Город провинциальный, по размеру чуть больше Сак. Жители в основном местные, очень многие знали друг друга. И когда мужчины получали повестки из военкомата, их на железнодорожный вокзал выходил провожать весь город. Я тоже вместе со всеми ходила на эти проводы. Помню, сколько там было слез, сколько печали! Мужчины крепились, старались не показывать страха, даже шутили, а женщины плакали, рыдали. Один молодой мужчина, видно, по натуре весельчак, все смеялся и балагурил. И когда он стоял уже на подножке вагона, дочка его, лет пяти, кричит ему: «Папа, привези мне с войны куклу!». Он ей в ответ громко: «Я тебе, дочка, самого Гитлера привезу!». Потом говорили, что не вернулся он с войны.
А во время боев в Сталинграде наш город очень сильно бомбили. В центре его располагались вокзал и много железнодорожных путей. На них останавливались поезда с ранеными, техникой, провиантом и прочим. Когда налетали немецкие бомбардировщики, начинался ад. Впервые мы узнали, что такое бомбежка, летом 1942 года. Как раз в этот день «выбросили» в продажу, наверное, все, что было на складах: и продукты, и промтовары – чего с начала войны не было. А все магазины располагались в районе вокзала. Полгорода жителей, в основном женщины, стояли тогда в очередях. Тут-то и налетели немецкие бомбардировщики и так бомбили, так бомбили! Многие погибли или были изувечены, а иных не нашли совсем. Видимо, это было подстроено, сработала их разведка.
Дом моих родителей стоял на окраине города, недалеко от речки. На другом берегу, на лугу, стояла батарея зенитчиков. При налете бомбардировщиков они выполняли свою работу, защищали город. Однажды мы увидели, что луг пустой. Видимо, зенитчиков перевели ближе к Сталинграду. Нам же, любопытной детворе, было интересно, что же там осталось после них. Втроем – моя сестра, которая старше меня на три года, я и моя подружка Таня – переплыли речку и стали исследовать это место. И вдруг услышали гул бомбардировщиков. Я до сих пор помню, как они гудят. Не так, как обычные самолеты, а совсем по-другому, с перерывом: гу-у – гу-у – гу-у. У зенитчиков были открытые убежища, мы попадали туда, смотрим вверх, а их (бомбардировщиков) – тьма. Казалось, что они висят над нами. Мы с сестрой стали читать молитву, а подружка как глянет вверх — начинает хохотать. У нее от страха началась истерика. Я этот грохот разрывающихся бомб, вой самолетов и ее жуткий хохот запомнила на всю жизнь.
Наш город состоял из частных домов, и почти в каждом дворе было свое бомбоубежище — длинная, глубокая канава, крытая бревнами, соломой, землей.
Из троих моих братьев двое ушли на фронт, а один по броне работал на железной дороге. Станцию все время бомбили — было страшно и трудно, почти как на фронте.
Старший брат Володя, 1911 года рождения, простудился в окопах и заболел сначала гнойным плевритом, а потом туберкулезом. Медкомиссия признала его негодным к службе. Он вернулся домой и вскоре умер.
Второй брат — Андрюша, 1913 года рождения, при отступлении наших войск был смертельно ранен под Ростовом.
От него долго не было писем-треугольников. Потом получили письмо в конверте от женщины из Ростовской области, из которого мы узнали, что, когда немцы заняли их село и погнали женщин на работу, на завалинке пустой хаты они увидели прислонившегося к стене, всего в крови, перевязанного полотенцем красноармейца. Уже мертвого. Это был наш Андрюша. Женщина не побоялась, достала из гимнастерки его документы и спрятала до поры до времени. А когда освободили Ростовскую область, переслала эти документы на наш адрес. Потом отец отнес их в военкомат. Там все проверили (видимо, выходили на эту женщину) и отцу назначили пенсию за погибшего сына.
Савелий, муж старшей сестры, 1913 года рождения, работал в эвакуации, умер от малярии.
В августе 1942 от тяжелой болезни умерла и наша мама. Когда Андрюша еще был жив, мы написали ему, что мама очень больна, но до врачей не добраться, все заняты ранеными. Андрюша обратился к командиру, и из воинской части пришло письмо в наш военкомат, что матери красноармейца Попова нужно оказать медицинскую помощь. Маму обследовали, но было уже поздно.
Я иногда думаю, как при такой войне, при такой мясорубке, при таком напряжении смогли уделить внимание просьбе рядового красноармейца? Это о чем-то говорит!
Зима 41-го была очень холодная, снежная, морозы до -40. Наши солдатики-красноармейцы далеко за городом работали — укрепляли противотанковые рвы рвы. И при таком морозе у них на головах были пилотки. Как они только выдерживали? А когда возвращались в город, заходили в дома обогреться.
У нас до войны была большая семья. Жили дружно, весело, хоть и доводилось переживать трудные времена. Мама и невестка всегда пекли что-нибудь вкусное. Брат Володя хорошо пел.
И даже во время войны, хоть и голодали, когда заходили солдатики, мы не знали, как их лучше накормить, обогреть. Население по возможности старалось помочь военнослужащим. Вязали шерстяные носки, перчатки и отправляли посылками на фронт. Активистки организовывали собрания по сбору денег для фронта. Школы были заняты ранеными. Уроки проходили по частным домам.
Когда я вижу по телевизору, как из самолета сыплются бомбы, у меня мурашки по коже.
Война – это страшно!
Забыть ужасы войны невозможно, но после неё мы с родственниками не часто говорили о том времени, не хотелось вспоминать. Но иногда все-таки вспоминали и однажды сестра сказала:
— Знаешь, Катя, а ведь нашей семье пришлось так много пережить и в Великую Отечественную, и в Гражданскую, и во время голода, что даже в романах Шолохова такого не прочитаешь. Но мы всегда сохраняли человеческое достоинство, жили честно, много работали и не просили ни от кого помощи. И детей вырастили такими же, какими были мы и все наши предки.
А я хочу к этому добавить, что тогда всем было трудно, времена были такие. Поэтому для моего поколения слова «только бы не было войны» звучат как молитва, как самое главное желание.

Поделиться

Отправить ответ

Оставьте первый комментарий!

Notify of
wpDiscuz