Память сердца

Память сердца

Воспоминания моего дедушки

О том, что такое депортация, я узнала от своего дедушки Нури Усеиновича Алиева.
Когда он рассказывал мне о выселении крымскотатарского народа в мае 1944 года, его глаза были полны боли, которая с годами так и не утихла. И до сих пор, несмотря на то, что уже прошло много лет, он помнит, как все происходило. Вот его воспоминания:

— Мне было 7 лет. Я жил со своей прабабушкой Мумине и 15-летним дядей Шукри. После освобождения Крыма от фашистов отца, дедушку и дядю Сет-Неби забрали в трудармию. Мама уехала в Севастополь, чтобы узнать куда, в каком направлении их увезли.
В тот горький майский день в четыре утра раздался громкий стук в дверь. Бабушка вскочила и пошла ее открывать. Вошли трое вооруженных солдат, они спросили, кто проживает в доме. Бабушка перечислила всех, солдаты прошлись по комнатам и убедились в сказанных ею словах.
Один из них громко скомандовал: «Возьмите самое необходимое, у вас 15 минут на сборы. Вас выселяют!»
От растерянности бабушка заметалась, не зная, что взять с собой. Дядя Шукри собрал в мешок медную посуду и бросил в колодец во дворе со словами: «Когда вернемся, она нам пригодится». Мне в руки дали кувшин для воды и маленький узелочек с солью. Погнали нас троих к кладбищу, там уже были собраны все жители села Коклуз. Люди плакали, не знали, что происходит, кто-то говорил, что нас всех расстреляют, кто-то пытался бежать в лес, но автоматные очереди их останавливали.
Рассвело… Собаки лаяли и выли, не переставая, недоенные и голодные коровы мычали. Над селом стояли ужасные крики людей, плач детей и женщин. Грузовики пригнали только к вечеру, колонной машин из разных деревень прибыли на станцию «Сюрень» (ныне «Сирень»). Там перепуганных, не понимающих, то происходит людей, затолкали в вагоны. Бабушка крепко держала меня за руку, боясь потерять в толпе.
Поезд тронулся, в вагонах очень душно, воды не было, людям оставалось только молиться. Голод и жажда мучили всех. Если шел дождь, дождевую воду собирали через щели, давали по чуть-чуть маленьким детям и сильно ослабленным старикам.
Когда состав останавливался на станциях, первым делом солдаты спрашивали: «Мертвые есть?» Тела умерших людей выносили, но не успевали хоронить. Крики, стон, плач не утихали.
Люди буквально вымирали, бабушка, как могла, оберегала меня, закрывала своей шалью и говорила: «Не смотри, балам (сыночек)».
Бедным женщинам было неловко перед стариками — мужчинами. Одна из них родила в нашем вагоне мальчика, и все, кто мог, из своих скудных припасов отдавали ей тряпки на пеленки.
Все завшивели, поэтому бабушка каждый день чистила мне голову и проверяла одежду.
Долгих 22 дня поезд ехал в неизвестность. На всем пути от Крыма до Узбекистана вдоль железной дороги оставались усопшие: далеко не все смогли пережить этот ужас.
Нас привезли в Ташкентскую область, выгрузили и погнали в баню. Затем расселили — кого в бараки, а кого в сараи. Мы попали по распределению к одной узбечке, жили у неё в сарае. Муж этой женщины воевал на фронте, а она с детьми жила очень бедно, еле сводила концы с концами. Но даже в этой тяжелой ситуации старалась делиться с нами последним. Благодаря доброте этой узбекской женщины мы выжили.
Первое время приходилось крайне нелегко еще и потому, что местному населению рассказали, что мы, крымские татары — предатели. Я не мог выйти на улицу, мальчишки норовили побить, кричали: «Предатель!»
Тогда я еще не понимал значения этого слова, спросил у бабушки. Бабушка Мумине молча обняла меня и заплакала.
Помню, что она постоянно молилась. Многие крымские татары до последнего надеялись на справедливость, говорили, что мы обязательно вернемся в Крым, товарищ Сталин, наверное, ни о чем не знает, он разберется и вернет всех обратно.
Для депортированных было объявлено комендантское положение. Никто не имел права покидать кишлак или ходить в гости из одного кишлака в другой. Ежедневно ходили отмечаться в комендатуру.
Только став старше, я стал осознавать, сколько горя довелось пережить моей бабушке. Ведь она не знала ничего ни о муже, ни о детях вплоть до 1946 года – до тех пор, когда ее сын Неби смог всех найти и собрать.
«… Эх, внученька, страшные были времена, — говорил мне дедушка. — Наш народ очень многое перенёс, но и вдали от отчих мест разговоры были только о Крыме, мечтах о возвращении домой, к своим истокам. Что такое Родина, ты понимаешь только тогда, когда её у тебя отнимают».
В Крым я вернулся с семьей в 1990 году и сразу же поехал в Бахчисарайский район, в родное село Коклуз (сейчас Богатое ущелье).
Наш дом сохранился, только его уже купили другие крымские татары. Перед глазами снова промелькнули те страшные дни. Могилы моих родных (родителей и бабушки) остались в Узбекистане. А мне Аллах дал возможность вернуться и жить на родине, в Крыму.
Я думаю, никто не вправе забывать о трагических страницах жизни нашего народа. Ведь без знания прошлого нет движения в будущее.
З.ХАМИДОВА,
ученица 7 класса МБОУ «Школа-лицей им. Героя Советского Союза ­
Ф.Степанова».

Поделиться

Отправить ответ

Оставьте первый комментарий!

Notify of
wpDiscuz